ВЗГЛЯД ЛЮБВИ

Православие. Что такое православие? Религия. Религия, которая говорит о том что есть Бог, который побуждает людей поститься, молиться Ему. Который побуждает не грешить. А ещё в Православии есть старые бабушки (их очень много), есть попы, которые, бывают, живут не бедно, весьма не бедно. Придя в храм, придется стоять. Идет служба, на непонятном языке. Скорее даже похоже на театральную постановку. В Православии все понятно. Если ты не делаешь добрых дел и не каешься на исповеди – ты пойдешь в Ад.В Аду ты будешь мучиться бесконечно от того что будешь в огне.

Ты просто прогневаешь Бога, и Он скажет: «Уйди от меня проклятый (ая). А если ты молишься и постишься и каешься, то Бог, возможно, помилует тебя. Все просто. Вот это Православие.…………Нет.…………Это не Православие. Не так все. Это неправильное понимание. Православие – это не религия. Это вера. Это ощущение Бога. Это уверенность не просто в Его бытии, но уверенность в Нем Самом. Бог ли пошлет в Ад? Мучиться в огне? Нет! Бог не пошлёт! Не отправит! Лучше мучиться в огне, лучше верить в кипящие котлы, чем то что на самом деле. А что на самом деле?

 Был у меня такой знакомый. Просто, старичок. Незаметный такой, неказистый. Он как тень, был, но его не замечали. Жил тихо, тихо и помер. Нет, были родственники но…..но кому нужен старичок? Так и мокнет под дождями могила. Люди приходят к усопшим родным, убирают мусор, втыкают искусственные цветы, выпивают и закусывают. А его могила одна, одна смотрит на всех, как он смотрел при жизни на всех. Как он отмечал праздники, когда вокруг веселье, свет да улыбки, а он, один, съедаемый щемящей грустью. От одиночества? Нет. Он привык к одиночеству. Не одиночество его страшило. Его страшила любовь Божия! Он ужасался, бледнел от одного воспоминания о любви Божией. Почему?

Жил мужик, работал бригадиром в сталелитейном цехе. Дома жена, дети. Был верующим. Ну как верующим, так, не разрешалось особо. Но вот, наступил переломный год. Все переломало. В стране кризис. Но церкви открыли. Стал мужик ходить чаще. Ходить как все. Крестился, кланялся. Жена конечно посмеивалась, детей так же настраивала, относиться к вере отца с ухмылкой. Шло время. Дети выросли. Разъехались. А жена, под старость лет совсем учудила. Унижала мужа по поводу и без повода. Ставила его ни во что. Конечно, мы можем осудить такого мужика, который стал «тряпкой», «подкаблучником», но, но не зря народ придумал пословицы «От чумы и от тюрьмы не зарекайся». А следом жена ушла. Просто ушла к другому. И это в сорок пять! Дети ни разу не приехали, занятые, наверное, были.  Мужик остался один. У него остался только храм. Он может спиться, может обезумить, может умереть от горя. Но нет. Не так. Он был не один. У него был Бог!

Так и жил мужичок, старея в одиночестве. И, уже незадолго до его смерти, мы с ним познакомились. На вопрос, боится ли он смерти, невзрачный старичок ответил: «Да, боюсь смерти, люто боюсь. Но не потому что не знаю что там, а потому что там взгляд Божий!»  Было не совсем понятно, почему он боится взгляд Божий.

- А чего вы боитесь взгляд Божий? Бог же нас любит!

Старик потупил взгляд, вроде и глаза заблестели.

- А того, сынки, что я понял что я каждый день грешу. Грешу-это не страшно, это просто слово. Но за ним-то что! Бог меня создал. Учил. Потом пришёл и умер за меня на кресте. Страдал за меня, что бы  мог с Ним быть. А я что? Каждый день я поступками говорю Богу так: «Нет, Ты конечно хорошо, но дай я буду делать, что Я хочу». Каждый день я своими поступками проклинаю Бога, отрекаюсь от него. Я Его не слушаю, я слушаю себя! Я себе Бог! Посмотрел на свою жизнь и понял что я мерзкий изверг. Я думаю так, что рай будет там, где меня нет. Нет ничего общего между раем и мной! Мы несовместимы! Я не могу быть в раю.

Говорил он это как то надрывисто, через силу, пытаясь сдержать себя от слез.

- Послушай, дед, но ведь святые отцы так говорили: «Неважно где быть, в раю ли или в аду, но главное с Богом. С Ним рядом.»

- Как я могу быть с Ним рядом? Я как тот древний иудей, кричу Пилату: «Возьми, возьми, распни Его!». Я кричу так каждый день! И если Пилат долго решается, я сам беру молоток, гвозди, и с яростью пробираюсь через толпу, что бы самому Его распять! Я обижаю Бога, каждый день, распинаю Его. И вот послушайте, сынки, чего я боюсь больше всего в жизни! Я боюсь того взгляда, взгляда Божьего со креста, когда Он, весь в крови, поднимает на меня свои глаза, на меня, бегущего к Нему с молотком и яростью. Он смотрит на меня глазами…….преисполненными ЛЮБВИ. Он смотрит на меня, и молится за меня: «Отче, прости ему, не знает что делает». Он меня все равно любит, бесконечно! Взгляд любви! Вот чего я боюсь в жизни и в смерти больше всего! Этот взгляд мучительнее огня! Он невыносим! Вот они, Адские муки! Господи, прости меня!

Последние слова он буквально прокричал. Пал на пол и горько, горько зарыдал. Так что мы, молодые студенты духовной семинарии аж смутились от такого плача, в котором так чувствовалось горе. Больше со стариком мы не говорили.

Идя обратно, думали, что он просто неправильно понимает Православие. Что он просто помутился рассудком из-за одиночества и старости. Наши беседы на обратном пути были преисполнены богословских, заученных выкладок против его точки зрения. Мы говорили о том, что мы верующие Бога любим и не бежим Его распинать. Мы доказывали друг другу, что старик не прав. Что мы, семинаристы, знакомые с учением святых отцов лучше понимаем Православие. В нашей речи то тут, то там проблескивали заумные термины, иностранные слова. Мы были уверенны, что мы правы………. Как же мы ошибались!